Андрей Громов donnerwort в эфире у Марии Сергеевой anaitiss  — http://www.rusnovosti.ru/online/

про Ложь, Воровство и Наебукко.

Недруги внутри страны, прикрывающиеся тогами радетелей «прав человека» и «демократии» через либеральные рупоры усиленно вдалбливают в наши голову тезис и о «черной дыре потерянного десятилетия», своими пухлыми, набухшими от плохой крови губками шепчут подобно халдейским жрецам свои ядовитые рецепты, способные лишь еще глубже ввергнуть Россию в геену постмодернистского распада и деградации.

С другой стороны на свет вылезают мумии коммунизма и катакомбного национализма, распространяя вокруг невыносимый гнилостный запах давно протухших идей, уже не плодоносящих, неспособных собрать былую кровавую ГУЛАГовскую жатву. Обвиняют в якобы неспособности обеспечить развитие, клянут за «развал» армии и образования, своими костлявыми, обтянутыми остатками трупной пергаментной кожи чреслами хватают ныне живущих за горло, тянут к себе в могилу, норовят царапнуть, чтобы трупный яд попал в здоровую кровь и бактерии начали размножаться.

Инстинктивно схватился за чресла за горло.

...а вы говорите. Растут кадры-то. Молодая шпана, иже снесёт нас на свалку истории, к бактериям постмодернистской деградации.

Щастлив. Мы сделали это.

Ссылка by anaitiss

Я тут загадил всю ленту нещастного твиттера своими разными фиксациями насчёт марксизьма; твиттер для того категорически не предназначен — он про короткий пост о том, ест человек в данный момент, спит или сексом занимается. А если я в данный момент размышляю о вечном? В обчественном транспорте едучи? Приходится сгружать логику размышлений прямо в телефон, в той самый твиттер, в формате постов на 140 знаков.

Так вот (добравшись, наконец, до компа).

Я хорошо помню свой старый разговор с Найшулем, ставший частью его так и не изданной в «Европе» книжки. Найшуль, если кто не в курсе, знаменит в основном тем, что ваучер изобрёл. Почему и считается одним из ключевых идеологов приватизации. Но сам он считает главной своей заслугой того времени (70-начала 80-х) «теорию административного рынка» — некое описание того, как именно работает советская модель экономики.

его тогдашний тезис был в том, что сталинская командно-административная система к середине 70-х уже практически умерла, заменившись другой, как бы «проросшей» из неё — системой т.н. «административного рынка». Т.е. экономика по факту уже давным давно не была плановой. Сам план был не чем иным, как результатом долгой торговли разнообразных административных сил и кланов, ведущейся на таких своеобразных «торговых площадках», как ЦК, Госплан и Госснаб. Торговли, в которой в ход шло всё — деньги, связи, положение в разнообразных тогдашних иерархиях (партийной, комсомольской, советской, военной, профсоюзной...), товарно-материальные ценности разного рода... Если сильно упрощать, то вопрос о том, сколько государство закажет производить валенок, зависит не от реальной в них потребности населения, а от аппаратной пробивной силы директора валяльной фабрики. Как результат — огромное количество продукции на складах и при этом катастрофические дефициты, провал перспективных отраслей и накачка деньгами дутых проектов... короче, систему уже к 1974-му вовсю лихорадило, и с определённых позиций (в частности, тогдашняя госплановская позиция Найшуля) это было практически очевидно.

Короче, как ни смешно, перед нами вполне рыночная экономика, только без денег и без потребителя. А значит, делал тогда вывод Найшуль, надо просто достроить её до логической завершённости: оденежить сложившиеся отношения хозяйственных субъектов и ввести в систему массового потребителя, т.е.радикально увеличить влияние конъюнктуры потребительского спроса на планирование производства.

У идеологов Змеиной Горки, как и у всей тогдашней мыслящей тусовки, общим местом была отчуждённость советского человека от успеха своего труда; его невовлечённость, немотивированность. «Всё вокруг советское, всё вокруг моё» — тогдашняя фраза, описывающая отношение трудящихся к социалистической собственности. Враньё и воровство — два слова, которыми идеально описывается именно позднебрежневская реальность: все говорят слова, в которые не верят, и работают на себя, делая вид, что работают на общее дело.

Но вот, говорили идеологи, если сделать прямо зависимым уровень благосостояния человека от результатов его труда, убрав советскую «уравниловку», будет совсем иначе, будет развитие. А как это сделать — понятно как: через частную собственность, через приход «хозяина». Советское было «ничьё», а станет теперь «чьё-то», и этот «кто-то» уж не допустит «бесхозяйственности», «показухи» и прочих безобразий, о которых пишет журнал «Крокодил».

То есть самое поразительное в приватизации было то, что её необходимость обосновывали именно логикой сакрализованной эффективности (а не справедливости, скажем). Что хозрасчёт, кооперативы, бригадный подряд и прочие советские эксперименты — это, типа, полумеры. И даже «многоукладная экономика» с различием форм собственности — так, соплежуйство. Реальный прорыв — это полная передача в частные руки всего хозяйства. Как жест практически мистический, ритуальный — Придет Хозяин. «Пора вернуть эту землю себе» и все дела.

(...) думаю дальше

Завтра — 12-летие Русского Журнала.

Вроде бы надо писать поздравление. Но я не понимаю, как и что писать. Напишешь как думаешь — Боря Межуев обидится. Напишешь ругательное — опять обидится. Напишешь благожелательное — тоже обидится. Напишешь нейтральное — паки обидится. Даже никакого не напишешь — всё равно обидится.

Поэтому я застываю в позе недоумения. На неё он, конечно, тоже обидится. Но тут уж даже не знаю...

Вдохновлённая успехом «Человека Грызлова», редакция ЕЖ выступила со своим комиксным проектом. «Процесс» — о деле Ходорковского.

http://www.ej.ru/?a=note&id=9258

Специально для блогера Морозова. Блондинка докладывает Партии о своём общении с «отцами семейств».

Кстати, там же — Олег Игнатов о «второй волне кризиса».

Фейк, но характерный

http://yasina.livejournal.com/349657.html?thread=6452185&format=light#t6452185

слушала тут интервью с сестрой Обамы и на вопрос, что они в семье знали о России, когда маленькие были, она ответила ошеломительную (для меня) вещь — что «Барак все время смотрел кассету с русским крэйзи-фильмом под странным названием „Kindzadza“ и слушал группу, не помню точно название, но вроде как „Kino“ в ней лидер — Viktor, кажется»...

Кстати, тогда же там был мой собственный программный текст на тему:

Как можно кратко охарактеризовать «легенду» бренда «сделано в России»? Русская brand essense – это дешёвая продукция для тех, кто привык экономить на всём и не боится трудностей. Таков даже наш главный экспортный продукт – нефть Urals, стоящая на доллар дешевле, чем основной мировой сорт Brent, только из-за того, что у вполне качественной сибирской нефти общая труба с сернистой татарской и башкирской. Такова почти вся российская продукция – порой с выдающимися техническими решениями, но даже они реализованы в стиле конструктора «сделай сам». Почти всегда это – плохая упаковка, некомплектность, нестабильное качество и отвратительное сервисное обслуживание – на фоне высокой ремонтопригодности, простоты и прочности основных деталей; тот самый компьютер, который работает на дровах.

Нет смысла обсуждать, до какой степени этот миф соответствует действительности в каждом конкретном случае – существует огромное количество производств, делающих продукцию, никоим образом этой мифологии не соответствующую. Важно то, что именно этот массовый стереотип воздействует на покупательскую психологию при принятии решений. Причём это не только зарубежный, но и в гораздо большей степени собственно российский покупатель.

В 2001—2002 гг. маркетологи отметили следующую тенденцию: по мере роста уровня жизни населения России вновь (после дефолта) начала увеличиваться доля импортных товаров в тех секторах, где присутствует и импортная, и отечественная продукция. И, как следствие, стал замедляться промышленный рост. Есть много оснований полагать, что среди причин такой зависимости были не только макроэкономические причины, такие как укрепление рубля, но и поведение российского потребителя: как только он достигает определённого уровня доходов, достаточного для того, чтобы позволить себе импортную продукцию, он моментально отказывается от её отечественных аналогов. В случае с автопромом это более-менее объяснимо: в самом деле, если у человека скапливается 5-6 тысяч долларов на покупку подержанной иномарки, никакая сила не заставит его купить «Жигули». Однако в случае с бытовой техникой, строительными материалами и компонентами, мебелью и всевозможным ширпотребом это куда менее понятно: преимущества импортной продукции над отечественными аналогами здесь, как правило, отнюдь не столь очевидны. Вместе с тем во всех этих секторах происходит в точности то же самое.

(...)

Когда говорят о национальной идеологии, то под этим обычно понимается нечто возвышенно-иномирное, типа построения царствия Божьего на земле или создания всемирной республики Советов. В этом смысле позиционирование национальной промышленности на мировом рынке – вещь куда более практическая и приземлённая. По сути, это просто внятное объяснение того, какие вещи мы делать умеем и любим, какие – делаем только для себя, а какие предпочитаем не делать сами вовсе, довольствуясь импортом. И, главное, во сколько мы сами оцениваем свой труд.

Глобалрус, 2003.

Досужие рассуждения о превратностях потребительского бытия оставляют открытым вопрос: где же тот горизонт, предел потребительской гонки, перешагнув который человека невозможно будет убедить потреблять – то есть, когда исчерпается весь ресурс врыночивания?

С кризисами 90-х впервые пришло понимание, что такой потолок вполне прощупывается, осязаем и вовсе не так недостижим, как «воображаемая линия горизонта». Пионеры электронной цивилизации японцы, накупив аудио-видеотехники, бытовой электроники и домашних роботов (нужных лишь для того, чтобы хвастаться ими перед соседями), практически в одночасье перестали потреблять – произошёл масштабный слом в потребительском сознании. Поразительные для нас истории про то, как люди посылают друг другу деньги или как банки дают кредиты едва ли не под отрицательный процент – обычное дело для нынешней Японии, уже который год не вылезающей из этого странного кризиса. Главное, что не нашлось ни одного достойного аргумента в японской культуре в защиту идеи потребления. Страна тружеников и аскетов оказалась попросту не готовой к тому, чтобы в сжатые сроки превратиться во вторую Америку: как ни странно, для этого нужно научиться не только делать автомобили и компьютеры, но ещё и покупать их в соответствующих количествах.

Впрочем, кризис, связанный с «пределами роста» потребительского культа, назревает не только в Японии, но и в своём отечестве – Соединённых Штатах. И там он в перспективе куда более ужасен, ибо эти бедняги, в отличие от японцев, будут кушать свою «демьянову уху» даже тогда, когда она у них из ушей полезет – с полным, опять же, сознанием того, что это есть их гражданский долг и смысл жизни. Оставаясь ещё долго недостижимым идеалом для миллиардов, толпящихся у дверей рая.

«Врыночивание». 2004-й год. Начало бума ипотеки и CDS в Штатах.

...вспомнил вот это.

К предыдущему: путеводитель по Обаме — продолжение

---------------------------

Его нет. Кирилл Мартынов

Его сигналы. Мария Доброскокина

Его левая. Андрей Тихонов

(Слав, а где его правая?)

Уважаемый Барак Хусейнович! Открытое письмо

Обама в Новгороде Великом. пост Эмина Калантарова

В общем, главная страница Либертей сегодня чорная.

С ужасом обнаружил вчера по случаю, что ни одной маминой фотографии в цифровом виде у меня нет, только бумажные фотки. Буду потом потихоньку сканить. Сейчас записал ту её фотку, которая у бабушки в хате на парадной стенке висела, среди прочих родственных портретов.

( Read the rest of this entry » )http://www.chadayev.ru/2009/07/06/memori/

Либерти к приезду Обамы превратили главную страницу в сборник текстов об этом.

Итак, «Путеводитель по Обаме».

Его идеология — Алексей Чадаев

Диалог западных и российских экспертов был похож на столкновение цивилизаций — правда, очень странное. Иностранцы приехали послушать о сильной, поднимающейся России, о том, как она собирается справляться с кризисом и подтверждать претензии на участие в группе мировых лидеров. А услышали — коллективные жалобы на жизнь. Все у нас плохо: с демократией и свободой проблемы, социальные институты разрушены или не сформировались, в бюрократии господствует коррупция, бизнес доживает последние дни и вот-вот пойдет по миру, а что делать, никто вообще не понимает. Причем в таком ключе выступали и оппозиционные, и вполне лояльные власти эксперты.

Западные политологи смотрели и не верили своим глазам: «эти русские что-то от нас скрывают! Они не говорят всей правды!» Откуда им было знать, что нытье — это главный и, пожалуй, самый распространенный российский способ неформального разговора о политике. Мы с трибун вещаем, как у нас все хорошо, а часом позже, в бане, доверительно рассказываем мужикам, как у нас все хреново.

Его мечта — Дмитрий Кралечкин

Его экономика — Олег Игнатов

Его реализм — Борис Межуев

Его перезагрузка — Олег Реут

Его приезд — Владислава Яворская

Настраиваю фиды для анонсирования записей из блога в твиттере. В дальнейшем блог будет переведён в режим содержательной колонки, без дыбров и ахов — всё это будет вынесено в зону щебета.

Странная, давно у меня вызывающая профессиональный интерес особенность нашей социальности. русское отношение к нормам и правилам, в особенности запретительного характера: статус их блюстителя понимается главным образом как уникальная возможность вывести себя за их рамки. Грубо говоря, щастье быть гаишником состоит в первую очередь в эксклюзивной возможности ездить под кирпич и через две сплошные.
Мне в этом видится своеобразный наш анархизм: любые правила системы суть зло, ограничивающее мою свободу. Но зло, типа, неизбежное и почти для всех обязательное. Для всех — кроме тех, кто сам его причиняет другим.

Я думаю, в 30-е в НКВД шли работать не в последнюю очередь в надежде избежать репрессий. Тем большим шоком стала бериевская чистка органов в 39-м.
Но правила наши сплошь и рядом действительно зло. Они чаще всего мутные, нелогичные, неудобные и бесполезные, а система их реализации откровенно враждебна людям, как «служба одного окна» московских префектур.
И тут вопрос: с чем надо работать в первую очередь — с правилами (менеджерский подход) или с отношением к ним (социопсихологический)?

Тем временем — очередная лекция Кремлёвской Школы Блогеров. Лектор — Ефим Дикий.

http://www.gryzlovman.com/

как, нравится?

Вот есть две крайние позиции. Одна — условный Аморо: превращение политики в художественный перформанс — это неприлично. Другая — условный Гришин: в политике вообще не надо делать ничего, что не было бы искусством. Первая, на мой вкус, чересчур уныла, вторая — чересчур отдаёт безумием. Но тут такая сфера, которая не терпит полумер.

Поэтому вывод такой: конечно же, искусство. Но жанр — реализм.

У приличных — очередной приступ сурковомахии. Морозов шарашит дуетом с Гонтмахером арию Бездомного из «М&М». Особенно про Канта и Соловки проникновенно выходит. На подпевках — Филя Леонтьев с жирной треш-конспирологией.

Реагировать бессмысленно — это биологическое. Обиженные вопли покусанных самцов павианьей стаи — мол, самец-лидер забрал всех самок и знай себе без нас размножается. Но в происходящем есть детали, которые у меня вызывают тревогу.

Речь вот о чём. Года три-четыре назад я участвовал в подготовке нескольких служебных записок под общим грифом «вторая партия власти». Мы анализировали конфликты в региональных отделениях ЕР, составы списков, расклады в разных губерниях и пришли к неутешительному выводу: в партию в регионах слились все «серьёзные люди», межклановые разборки, ранее оформлявшиеся как межпартийные, перешли на внутрипартийный уровень. А поскольку цивилизованных инструментов конкуренции внутри партии нет, то завтра пацаны-однопартийцы попросту примутся друг друга стрелять. Решая вопрос о том, кто в данной конкретной берлоге главный медведь.

А значит, писали далее мы, нужна хотя бы ещё одна политическая сила, в которой не западло было бы  участвовать серьёзным пацанам. Политпартии — КПРФ, ЛДПР, СПС, Яблоко и т.д. таковыми не являются: серьёзному пацану корчить из себя убеждённого яблочника или верного жириновца и глупо, и «неэффективно»: и братва не поймёт, и Москва тоже не поймёт. Нужна ещё одна структура, в которую можно было бы собрать всех лузеров межэлитных региональных войн, дав им надежду на реванш.

В итоге возникла «Справедливая Россия», в том виде, как мы её сейчас имеем.

Глядя на то, что с ней в итоге получилось, я, признаться, хватаюсь за голову. И понимаю, что трижды правы были те apparatchiks, которые нашу идею «второй партии власти» тормозили как могли. Их аргументы походили на риторику схоластов в средневековом университете: ещё одна ПВ — это нарушение «доктрины о единстве и неделимости админресурса». А наказание за сей грех — возникновение зловредного и опасного «пространства разводки», которым немедленно и с вящей выгодой для себя воспользуется всякая сволочь. Так, в сущности, и вышло — разве что вред в итоге удалось минимизировать, но, признаться, больше благодаря инерции и рефлексам аппарата.

Но это дело прошлое. А вот то, что происходит сейчас, содержит в потенциале более серьёзную проблему.

Думаю, не выдам большого секрета, если скажу, что сейчас есть генеральная линия на стимулирование и развитие разного рода многопартийности и многопартийной жизни. Думские миноритарные партии больше не изгои, а равноправные партнёры по диалогу, дебатам и т.д. Монополия ЕР на информпространство провозглашена пережитком прошлого и всячески сокращается. И это — сигнал, которого не могут не слышать региональные элиты.

Три года назад я бы, наверное, радовался. Сейчас же смотрю на это не только глазами околовластного интеллектуала, но и глазами apparatchik'ов. И вижу угрозу — даже не режиму, а стране.

Что такое ЕР эпохи «стабильности»? Как ни странно, ответ содержится в названии партии. Это — механизм сохранения государства единым, т.е. целым и неделимым. Механизм, формировавшийся в критический момент, когда страна была в шаге от распада — я имею в виду 99-й. ЕР — пароль, означающий консенсус власти на месте и власти в центре. Губернаторы получили универсальную машинку для гарантирования результата на любых выборах (а значит — и прочности власти) у себя в регионе, центр взамен лишил выборности (т.е. превратил в чиновников) их самих. Сделка крайне непростая, компромиссная, обе стороны много чем жертвуют (регион — самостоятельностью и спецификой, центр — денежными потоками и возможностью прямого, неопосредованного участия в местных делах).

Если сильно упрощать, ЕР это такая контора, посредством которой всех этих местных князей — от племенных баев до конкретных пацанов — наняли. И она, тем самым, была и остаётся формулой их лояльности нанимателю.

Но теперь, когда многопартийность — новый кремлёвский тренд, роль ЕР как механизма давления на князей неизбежно снизится. Наоборот, губеры, хозяева ключевых предприятий, лидеры нацобщин и т.д. примутся шантажировать партийное руководство процентным результатом. И в итоге бабаи либо полностью заберут под себя местное отделение ЕР, лишив центр возможности как-то влиять на происходящее в нём, либо разложат яйца во все партийные корзины и получат сразу несколько контрагентов в Москве — т.е. опять же станут единовластными хозяевами положения. Чем это грозит, думаю, понятно.

Собственно, Рахимов с его тремя курицами — просто флагман данного процесса, записавшийся на старости лет в отморозки по той простой причине, что оказался зажатым в угол. Но процесс уже идёт, и симптомы его видны в самых разных уголках нашей родины. Хорошо, конечно, что за наезд на партию вынесли ногами вперёд мурманского губернатора Евдокимова — это, по крайней мере, окоротило резвых; но надолго ли?

Почему ослабление ЕР на уровне региональной политики — это плохо? Здесь и начинается та реальность, которой не видят «приличные» — как не видели и в 89-90, с известным для себя итогом. Смысл в том, что «свободное» поле власти, образующееся после того, как его оставляет центр, захватывают вовсе не кружки блогеров, рассуждающих об обустройстве России в промежутках между игрой в петанк. И не гражданское общество, возглавляемое ведущими экспертами по социальной политике. И даже не партии с их пусть насквозь продажными, но всё же публичными вождями. Власть берут те, кто уже на момент возникновения поля обладает необходимыми возможностями для его захвата.

Собственно, мораль. Политический контур системы (она же морозовская «сурковщина») — не просто защитный механизм, предохраняющий  «экономику от политики», а такой механизм, который фактически удерживает на себе связность пространства страны в условиях непостроенного, несостоявшегося конституционного федерализма. Временная подпорка под накренившуюся, лишённую прочности конструкцию. Понятно, что она не может существовать вечно. Но обсуждается почему-то не то, как укрепить саму конструкцию, а то, как выбить из-под неё эту подпорку.

Дети перестройки, чего уж там; по-другому не умеют. Что ж, мой ответ такой: хуй вам, а не Беловежская Пуща.