chadayev

Сошлюсь для памяти

Sat, 21 Jun 2008 17:58:03 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

На круглый стол в ОП по маю 68-го:

“Под молодёжной политикой мы понимаем политику недопущения молодёжи в политику”

Игра “от противника”

Sun, 15 Jun 2008 07:14:08 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Суббота у меня получилась, без преувеличения, исторической. Я впервые в жизни обыграл сёдана - да как: на 80 очков! Не ожидал, но готовился ;)

В общем, сегодняшний противник меня до этого несколько раз выносил ногами вперёд. И не только меня: из всего нашего круга он, пожалуй, наиболее сильный игрок - жесткий, цепкий, умеющий додавливать. Собственно, я не надеялся его победить, и даже попросил поначалу фору - но в итоге решили биться на равных.

Ну, думаю, ладно - “русские не сдаются”. Что можно сделать? Во-первых и в главных, анализ, благо противник-то знакомый. Его манера хорошо известна и по игре, да и по жизни тоже. Жёсткий переговорщик, бизнесмен, основательный и практичный, умеющий неотвратимо сдвигать любой баланс в свою сторону. Точно так же он играет и в го: “вот это - моё по-любому, а всё остальное - давайте обсудим”. То есть в фусеки забирает себе выгодные зоны, в тюбане максимально распространяется с опорой на них в центр, а в ёсе жёстко отжимает очки по одному, высчитывая все варианты разменов. Всё схвачено, ловить нечего, если только ты не мастер более высокого класса (а я не мастер).

В чём, думаю, мой шанс? Первое - ни в коем случае не дать поделить зоны в тюбане. Нужно оспаривать всё, так, чтобы он с самого начала не определил, где “моё”, а где “обсудим”. А для этого - второе - ни в коем случае не ваять крупных форм, не пытаться мутить мойо, играть на влияние и т.п., как я это обычно делаю. Только партизанско-диверсионная тактика: высадился-отбился-выжил; и так по всей доске. Воткнуть масенькие живые группы везде, где можно, чтобы никаких в чистом виде “зон” не осталось.

Мне повезло, что противник в начале избрал санрэнсэй (три поросёнка): для избранной стратегии это было идеальное начало. Мои же, напротив, все встали низко, в расчёте на борьбу за выцарапывание территории. Естественно, седьмым ходом я влез прямо под угловой камень.

Поскольку все мои 4 камня стояли низко, белый, видимо, решил резко играть на влияние - и начал строить стенку от санрэнсэй. Соответственно, у меня выросло две “маленьких, но живых” группы в его территории - после чего он оказался вынужден вторгаться уже в мои зоны. Я его погнал в центр.

И тут оказалось, что этот жёсткий, прагматичный игрок крайне неуютно себя чувствует в ситуации, когда вынужден бороться без опоры на тылы, т.е. ту или иную внятную “базу”. Когда она у него есть - он всех порвёт. Но разыгрывать “влияние”, штуку довольно бесплотную и неосязаемую, он, оказывается, не очень-то может. Собственно, преобладание во “влиянии” у него было тотальным: где-то к сороковому ходу у него целая стенка смотрела в центр, а у меня, кажется, вообще не было ни одного камня на четвёртой линии. Но “влиять” - это совсем другая модель власти, чем “владеть”.

Реализовать влияние он не смог. Все мои группы выжили, а у него упала даже пара центровых. Ближе к концу он сумел отквитать один угол, поймав меня на авантюрной атаке, но общего баланса это не изменило. Итог, как уже говорилось, +80 в мою пользу.

Для меня это был архиважный опыт. Он учит, что, соревнуясь в чём-либо с “большими”, не надо делать ничего “огромного”, а равно и пытаться построить нечто “своё-большое”. Надо партизанить, надо быть “маленьким, но цепким”, быть везде и нигде. Бизнес как Хизбалла, бизнес как Аль-Каеда - вот как-то так.

2020

Mon, 09 Jun 2008 09:35:12 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Из ОП прислали с утра новую версию Концепции-2020. Бррр. “Инновационное региональное социально-ориентированное развитие” - так подглавка называется. И вот всё там так.

З.Ы. Нет, ну в самом деле:

организация высокоскоростного железнодорожного сообщения «Москва-Санкт-Петербург», согласованное с развитием портовых комплексов Ленинградской области и Санкт-Петербурга. Это создаст условия для формирования зон инновационного роста вдоль всей магистрали и, соответственно, во всей центральной России, сближения образа жизни между столичными агломерациями и провинциями;

Даже и комментировать как-то непонятно как.

Новгородское дело и Вова Голышев

Sat, 07 Jun 2008 22:47:34 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Корят меня, однако, братья по разуму. За то, что я Вову Голышева (в компании с Грызловым и Шендеровичем) записал в человеки - более достойные, нежели Максим Соколов (который, как учат адепты, ВысокЪ, Бородат и Прекрасен). А Голышев твой, говорят, опять непотребство учинил, напубликовав на Каспарове.ру похвальное слово басманному правосудию. А я говорю: так ведь тем и уникален; ибо, кроме как ему, эдакий финт ушами никому даже и в голову не придёт.

Ну, в самом деле. Вова, как известно, по профессии жидолиберальный казак. Творческий метод его давно и хорошо известен. Он состоит в том, чтобы выйти на людную площадь в папахе, разодранной тельняшке и с выпученными красными глазами (по причине аццки туго перетянутых яиц, как подобает берсерку), а в руках должна быть пожарная кишка, подключенная непосредственно к напорному коллектору городской канализации. А дальше, дико вращая белками глаз, непрерывно вопя что-то вроде «За Русь, бля, святую! За веру, бля, православную! Кто не спрятался, я не виноват! ПОЛУЧАЙТЕ, СУКИ ЕБУЧИЕ!!!» открыть кран на кишке.

Результат бывает всегда один и тот же. Всё окружающее пространство в радиусе нескольких десятков метров покрывается ровным слоем фекальных масс, вперемешку с кучей разных штуковин, которые плавают обычно в канализационном коллекторе. Больше всего достаётся, разумеется, самому террористу-любителю; но в этом-то и состоит его шахидский подвиг христианского смирения. Однако дальше возникает мультиплицирующий эффект: все начинают в ужасе разбегаться в разные стороны, так что в результате если не само дерьмо, то по крайней мере его запах моментально распространяется чуть ли не на полгорода.

Вот и сейчас, по новгородской истории. Ну понятно же ведь, в чём его мотивация. Поверить в здравом уме и твёрдой памяти, что Голышев вдруг развыступался на эту тему по причине крайнего человеколюбия, то есть в надежде таки спасти столь своеобразным способом от тюрьмы барышню, которую-де «хвиля с компанией» делают жертвой ради своего пиару – не смешите мои тапочки. Уж если даже мотивы Мартынова ставятся под сомнение, что говорить про Голышева, который ни Антонину, ни даже Кирилла никогда в глаза не видел? Разумеется, Вова увидел для себя поле возможной политической кампании и включился в неё как умеет, открыв кран наработанным движением.

Что за кампания? А вот смотрите. Казалось бы, зачем ему там было меня с Холмогоровым поминать через слово? Я сознательно на новгородскую тему уже довольно давно не выступаю публично. В том числе и потому, что в ситуацию включились люди очень различных, порой прямо противоположных взглядов, грубо говоря, от «граней.ру» до «взгляда». И для меня крайне ценна – и требует очень бережного обращения – сама эта возможность совместно действовать по частным вопросам, даже будучи несогласными друг с другом во всём остальном. Но именно такая ситуация исключает персонажей типа Голышева – они оказываются лишними, а их установка на тотальность, абсолютность конфликта (типа, «я с ними воюю не политически, а как с биологическим видом») – становится откровенно неуместной.

Поэтому борьба Голышева за политизацию «новгородского дела» - это на самом деле борьба за своё собственное бытие. Конечно, со стороны это смотрится комично: чего стоит одно только противопоставление «омерзительной путинской ОПРФ» суду и прокуратуре (не иначе, сплошь состоящим из замаскированных активистов «Другой России»). Но на самом деле Вова знает, что делает, взывая к собратьям: «да вы что – заодно с Чадаевым? С Холмогоровым? С Паркером? Они же - - - » Как истинный раскольник, он бросается на защиту самой ситуации раскола, которая для него и есть главная ценность, «источник жизни».

То же и с судом. Казалось бы – ну какой резон «борцу с режимом» выступать против публичности суда и прозрачности следственно-судебных процедур? С какого перепугу ему вообще с порога отвергать идею публичной кампании по поводу того или иного судебного процесса? Объяснение этому может быть только одно: интересы этой его борьбы требуют, чтобы суд в общественном сознании оставался находящимся «по ту сторону», в тени жизни. Тогда суд – это часть стороны конфликта, а не институт. Они нас так – а мы их эдак; а кто прав? – а тот, кто лучше стреляет, ибо других способов выяснить правду нету.

Это я, собственно, к тому, что, при всей своей бессмысленности и неэффективности, Вова таки очень полезный враг. Потому что он выбирает для атаки не «повестку», а именно те точки, где мы действительно с ним сущностно разные - и тем самым позволяет их увидеть. Другое дело, что никогда не попадает – но это уже исключительно проблема точности струй из пожарной кишки.

Смотрю за питерским форумом

Sat, 07 Jun 2008 19:28:34 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

К четырём “инь” добавилось пятое: “иньтеллект”. Ну и плюс появилось первое “ян”: янтикоррупция.

Tue, 03 Jun 2008 21:41:28 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

эх, не сделал я “Руслана и Людмилу” в серии “сказок” когда-то, а надо было бы. Вот сейчас меня цепляет тема Финна и Наины там. Понятно ведь, что Наина никогда, ни одного разу его не хотела. В том числе и тогда, когда уже старухой пришла якобы отдаваться. На самом деле она ж не дура была и хорошо понимала, что от безобразной старухи он отшатнётся… в конце концов колдунья же - могла и марафет навести, но не стала. Понятно также, что как маг Наина всегда была сильнее - как вообще женщины в магии обычно сильнее мужчин. Что до Финна, то он был глобально неправ: надо было не “добиваться, чтобы она его полюбила”, а самому её любить, с самого начала. Он мечтал, чтобы она бросилась ему на шею, сказала “да, я твоя…”, а она попросту ждала, пока её завоюют. Естественно, Наина чихать хотела на его ухищрения с приворотными зельями и заклинаниями - вообще, как известно, дело сугубо бабское, так что занимающийся этим мужик всё равно что чулочник.

Вот Руслан - другое. Руслан как раз такой, который может прийти и завоевать. Наина, ессно, по-страшному ревнует к Людмиле, коря судьбу за то, что ошиблась поколением и уже безнадёжно стара для этого мальчика. И опять же переносит эту ревность на Финна - в том смысле, что ей в её годы вместо героя достался этот вахлак. Потому она и оказывается в союзниках Черномора, и вертит как хочет руслановыми конкурентами - но в итоге остаётся в бессильной ярости старой мегеры.

там много всего, много…. одна голова чего стоит, я уж про кота не говорю. вернуться, что ли, к этому формату?

Поиски формы

Tue, 03 Jun 2008 09:58:46 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Была у меня одна очень старая, ещё курса со второго, телега. Смысл телеги был в том, что подлинное познание - это на самом деле такая форма любви. Ну, в том плане, что язык нас не обманывает, и когда в Библии пишут, что “Авраам вошёл к Сарре, познал её…” и т.д., имеется в виду не только одно омонимическое значение, но и все значения разом (собственно, на тот момент это был частный случай рефлексии над истграмом - “омонимов не существует!”).

Отсюда я даже тогда написал что-то вроде трактата страничек на пять, про то, что вот были Эрос, Филия, Агапе и Сторге у греков. И что вот, дескать, был Батищев, вот Маклюэн тоже был. И что в любой коммуникации кроме самой информации передаётся ещё что-то, то, что “глазами не увидеть, мозгами не понять”. То есть когда мы говорим “medium is the message”, мы имеем в виду не столько то, что транслятор сам является информацией, сколько то, что от транслятора мы получаем ещё нечто, кроме собственно информации, некую неосязаемую энергетику. И вот батищевское различение психо- и онтокоммуникации - это как раз различение между “чистым” информационным обменом и информационным обменом “плюс”.

Ну и там дальше много было следствий.

Во-первых, что ненависть - это, конечно же, тоже такая форма любви: ну, сие как раз банально.
Во-вторых, что невозможно познавать мир посредством конструирования в голове умозрительных моделей, как мы привыкли это делать: это “не любовь”; а значит, ты ничего никогда не познаешь, запутаешься в кантовских “вещах-в-себе”. Познавать мир надо как Авраам Сарру, вот в чём дело. А это совсем другая гносеология, между прочим.
В-третьих, сама жизнь есть тоже одна из форм любви. Это тоже реконструируется из языка - “я жил с такой-то (таким-то)”. “Он с ней больше не живёт”. “Он больше не живёт”. Во втором случае - с кем? Со всеми нами и с миром, разумеется.
В-четвёртых, и институт собственности - тоже проистекает отсюда. Разумеется, глагол “иметь” в значении “заниматься сексом” на нынешнее русское ухо звучит чуть ли не как американизм, но ведь и Владимир Рогнеду “поял”, а не как-нибудь там. Соответственно, калькированные из английской грамматики “я имел беседу” и “я имел завтрак” надо понимать правильно, т.е. в нашем контексте. Тем более про собственность: имущество - это всё то, что ты имеешь, и только до тех пор, пока имеешь.

Вконец добил мне эту тему А.М.Пятигорский, своей фразой, которая в политкорректной версии надо излагать примерно так: “секс - это дело не какого-то одного органа, а всего человека”. В изначальной, дворовой версии фраза звучит куда как изящней и сочнее (”Е..тся не х…м, а всем собой“). Отсюда проистекает бездна следствий. Начиная от того, что никакого “мозга” не существует: человек мыслит всем собой, сгусток серого вещества лишь координирует этот процесс; а “мозг” как нечто отдельное - это то, что находят исключительно у трупов. И заканчивая тем, что сама идея “невербальной коммуникации” - фикция: невербал, конечно, можно приспособить для нужд информационного обмена (язык жестов и всё такое), но вообще-то он предназначен не для обмена ноликами и единичками. А для игры чувств, то есть всего того, что “по ту сторону” кода как такового.

Главный переворот, который происходит в этой точке, состоит в том, что никто никогда не ищет любви как таковой - мы и так в ней пребываем всё время, буквально окружены ею. Нет, люди ищут именно её определённую форму, ту, которая им нужна, и отвергают другие формы. Вокруг педофила много взрослых - но ему нужен маленький ребёнок. Вокруг гея много женщин - но ему подай мужчину. Маньяк или насильник в большинстве случаев мог бы получить своё без крови и насилия - но ему важно сделать это именно так. Наконец, самый обычный человек (мужчина, женщина) как правило ищет не партнера как такового, а некую довольно абстрактную форму, постоянно поверяя ею реально встречающихся людей - которые, конечно же, никогда ей полностью не соответствуют. И основной дискомфорт коммуникации - это дискомфорт несоответствия оной форме. А единственная формула преодоления - измениться самому, сломать себя, со всеми своими “формами”.

Принять форму, проще говоря. И держать её. В смысле, быть в форме.

P.S. Когда возвращались из Нальчика, где Сванидзе говорил про греческие синонимы в тосте (почему я и вспомнил), Ряховский спросил меня, какое из основных значений мне ближе. Я тогда ответил, что, видимо, старею, потому что раньше бы точно сказал “агапе”, а теперь скорее “эрос”. Но, подумав на досуге, понял, что всё-таки “сторге” - без вариантов. Единственная по-настоящему надёжная, прочная ипостась.

Про предыдущее

Mon, 02 Jun 2008 15:23:59 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Тут нам пишут™, что, мол, что же это ты, открещиваешься, что ли, от коллег-пропагандистов? Действительно, из контекста можно понять, что я считаю себя мЕньшим отморозком, чем упомянутые благородные господа, и посему прошу числить меня по другому ведомству. Это, конечно же, так с точностью до наоборот. Я хотел бы быть не меньшим, а бОльшим отморозком, т.е. по возможности более разнузданным и аморальным, нежели любые из упомянутых сатрапов, и даю пионерскую клятву плотно поработать над этой задачей.

Это, собственно, к чему. Тут тусовка с упоением обсуждает соколовское вопрошание о том, кто лучше – Грызлов или же Шендерович. Разумеется, оба лучше, чем Максим Соколов. Эти оба – честные бойцы своих фронтов, и за одно сие заслуживают уважения. Как и Голышев какой-нибудь, скажем. А Максим Юрьевич – изряднопорядочный. Т.е. профессиональный дезертир, который слова не скажет без того, чтобы оглянуться и поискать, не перестал ли ему кто-нибудь уже рукоподавать™. Гнида гнидой, проще говоря.

Пойду-ка почитаю, что там на эту тему вещал Предвечный ангелу Лаодикийской церкви.

Ребята растут патриотами ((с) А.Лаэртский)

Sun, 01 Jun 2008 20:25:30 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Был с утра на Эхе в передаче «родительское собрание». Надо ли заниматься в школе патриотическим воспитанием. Воскресенье, утро… хотел прогундеть голосом запойного алкоголика «в это время суток все православныя стоят на литургии», но сдержался.

Зачем меня звали – ясно. Я должен был с чугунными интонациями казённого идеолога рассказывать о том, как надо прививать мОлодежи патриотизьму, ибо что ж вокруг творится и куда же мы катимся. А эховская интеллигенция, соответственно, обязана в ответ ёрничать про агитпроп, совок и комсомольскую юность. Нормальный вполне формат, просто я в него не очень гожусь – тут лучше бы Паша Данилин или Виталик Иванов справились, имхо.

Дело в теме. Помяловский с его «Очерками бурсы», зачитанный некогда до дыр, слишком глубоко сидит у меня на подкорке, чтобы я мог верить в школьное «патриотическое воспитание». Думаю, мало кто из тысяч и тысяч историков русской революции всерьёз исследовал роль в ней школы. Как так получилось, что русская гимназия с её «законом Божьим» штамповала в промышленных масштабах убеждённых атеистов и богоборцев? Как так получилось, что советская школа воспитала у целых поколений абсолютный иммунитет к идеологии – не только коммунистической, но и вообще какой бы то ни было? Каковы гарантии, что всё это «патриотическое воспитание» не повторит тот же сценарий?

Так что мне пришлось травить в эфире байки и рассказывать бородатые советские анекдоты. Ну и попутно вяло переругиваться со своими визави по вопросу о пользе и вреде пропаганды как таковой. Но сходил туда всё-таки не зря, ибо кое-что для себя сформулировал.

Итак. Образование – это ведь изначально ни разу не государственный институт. Он возникает в культуре сам по себе, отдельно от задач власти. Лишь потом, по мере экспансии в самые разные сферы Государство втягивает в себя и образование, приспосабливая его под свои задачи. Иначе говоря, превращает школу из храма Знания в фабрику по воспроизводству кадровых ресурсов – с определёнными, заранее заданными параметрами. И это понятно: оно ставит себе большие исторические задачи, для решения которых ему нужны миллионы и миллионы людей – так в модерне.

А что сейчас? Государство – не только у нас, везде – осознало себя слишком большим, громоздким и опасным. Оно начинает съёживаться, уходить, оставляя те сферы, которые раньше стремилось контролировать. У него больше нет пафосной сверхзадачи – будь то установка креста на святой Софии, торжество арийской расы или построение общества будущего; оно теперь просто функция, механизм реализации потребностей населения, для которого его история – туристско-этнографическая подробность, не более того. Зачем ему вообще в этой ситуации продолжать поддерживать инфраструктуру среднего образования для всех – не очень-то и понятно; может, стоит вообще объявить его частным делом? Во всяком случае, это будет честнее, чем потакать позиции учителей «старой школы» по отношению к государству: «дали денег – и валите отсюда, не мешайте работать».

«Патриотическое воспитание» в школах бессмысленно как отдельная самостоятельная вещь. Оно сработает лишь в качестве части большого «соцзаказа» на кадры, если государство таковой сформулирует. Но государство, как оно есть сейчас, никогда его не сформулирует, ибо оно вообще отвыкло работать на таком масштабе и в такой «длинной» динамике.

…Вообще, всё это похоже на попытку оживить уже отживший, умерший институт.

Лет пятнадцать назад я писал стихи про Москву:

«Когда-то здесь жили боги

И ушли, оставив строенья,

А потом поселились дети

И теперь играют в игрушки…»

То же самое ощущение – не только про город, но и про большинство социальных институтов. Люди попросту забыли, как и для чего они проектировались, и зачем были нужны. Демиурги вымерли, на их место пришли юзеры. Они могут нажимать на рычаги, но впадают в панику, если таковые рычаги вдруг отказывают – ибо как это работает, они не понимают. «Парламент – не место для политических дискуссий» - пожалуй, наиболее рельефный пример. «Школа – не место для воспитания», ага.

День убитой лошади

Sat, 31 May 2008 22:47:35 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

А вчера ходил я на круглый стол по роли НКО в борьбе с табакокурением. Хрен знает, зачем я понадобился его организаторам – где я, а где эта борьба? Но раз позвали – пошёл.

Пошёл специально пешком – от дома как раз где-то час было идти по центру. Специально же забил трубочку, из расчёта на всё время пути – вообще-то я курю её совсем нечасто, но по такому случаю грех было не употребить. Настроиться, так сказать, на мероприятие.

Ну и в общем пока настраивался, собрал в голове, что думаю по вопросу.

Первое. Табак – наркотик. Как и с алкоголем, страшна регулярность: «на постоянной основе» это уже не удовольствие, а обременительная потребность. Я много летаю самолётами, и всякий раз наблюдаю страдания курильщиков – в полёте, в залах ожидания, в похожих на газовые камеры аэропортовых курилках… Наркотическая зависимость вообще унизительна. Как, впрочем, и ханжеское моралитэ борцов за ЗОЖ.

Архаические культуры за многие века выработали разумный, сбалансированный подход к наркотическим удовольствиям типа алкоголя и табака: они дозволяются, но в виде исключения и по большим праздникам, причём преимущественно как средства дополнительного усиления других, небиологических форм кайфа. Они – роскошь, ценная своей редкостью, нерутинностью. Естественно, на биологическом уровне они всё равно вредны даже и в этом случае; но такой вред с лихвой компенсируется психологическим, неврологическим эффектом наркотизации. Когда же наш курильщик говорит «я курю, чтобы успокоить нервы, и это компенсирует вред моим лёгким», он лукавит: при регулярной подсадке как такового эффекта наркотик не оказывает; зато негативный эффект оказывает его отсутствие. Ломка – очень сильный стресс.

Взрывной рост потребления табака в России – результат не только активной работы производителей, но и своеобразная реакция общества на социальные катаклизмы. Людям нужно было найти способ регулярного социально признанного релакса – сигарета таковым стала. В этой ситуации объяснять на рациональном языке, что «вы должны бросить курить, чтобы сохранить своё здоровье» - дохлый номер. «Хорошо, я проживу подольше – ну и что?»

Второе. Воскурение дыма во всех культах – ритуал. Дым – сакрален. Кому, какому богу курит курильщик сигарет? Понятно: самому себе, как богу своему. Точнее, даже не собственно себе, а живущему внутри себя Его Величеству Потребителю, абсолютному господину актуальной цивилизации (и, по законам диалектики, её же абсолютному рабу). Интересно, что перестать курить его убеждают из той же самой логики: «твоё здоровье священно, оно – высшая ценность!» А кто сказал? Мне сама эта логика сомнительна; во всяком случае, она точно антихристианская – в обоих версиях.

Третье. Наш офисный планктон курил и будет курить. Вся офисная субкультура – это культура перекуров. Перекур – особое, выделенное пространство рядом с работой, где можно обсудить всё что угодно на равных, а общий дым там – почти как разделённый хлеб. Некурящие выходят на перекуры с курящими и мнутся с ноги на ногу, не зная, чем себя занять, и тоже травят лёгкие пассивным курением. Но изо дня в день выходить раз в час на пять минут «просто так», «подышать воздухом» - никому и в голову такое не придёт. А у курильщиков повод есть – им покурить нужно. И в общем перекур в этом раскладе оказывается важнейшим источником ритма жизни коллектива, организующим началом. Поэтому чтобы его из этой роли вытеснить, нужно формировать другие, не менее естественные формы регулярных рабочих пауз. Но это надо, чтобы везде эйчары это понимали – что недостижимо.

Четвёртое. К женскому курению, в отличие от многих мужчин, я отношусь в высшей степени терпимо. Мне даже кажется, что женщинам эта слабость-зависимость более простительна – и уж точно лучше, чем излюбленная ими подсадка на успокоительные таблетки (или, хуже того, их нематериальные аналоги, типа телесериалов). Что до проблем с материнством – увы, как ни грустно, курение из них далеко не самая страшная по сравнению с неправильным питанием, плохой одеждой, рисковой половой жизнью и т.д. Неприятно, да; раздражает, да. Но женщина всё равно сможет озаботиться проблемами своего здоровья только тогда, когда у неё в течение сколь-нибудь длительного времени всё будет в порядке с психикой. Иными словами, это опять же претензия к нам – больше и чаще надо женщин любить, а то всё чёта курят и курят, понимаешь… Успокой сперва как следует – а тогда уж и борись за ЗОЖ.

Ну и пятое. Вакханалия борьбы с курением, докатившаяся наконец до нас, очень подозрительна. Она выглядит как социальная технология откровенно манипулятивного характера, и общий контур проекта тут сильно «за кадром». Что нам на самом деле хотят сказать? Мы же видим, как внутри этой кампании появляется всё то, что в другом контексте несомненно было бы отнесено к тоталитарным практикам: и цензура, и запреты, и санкции, и переписывание истории… Что, значит, за социальные и/или национальные идеи всё это нельзя, а за ЗОЖ, значит – можно?

Собственно, именно поэтому – при всей моей неприязни к сигаретам – я сознательно побуду покамест в курильщиках (пусть только трубочных, и то скорее номинальных). От греха подальше.

К вопросу про «живу давненько»

Sat, 31 May 2008 08:36:51 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

У меня жена читает курс истории России в РГГУ филологам. Последняя лекция – про постсоветский период истории России, с 1991 по наст.вр. И эту лекцию она попросила прочитать меня.

Я и пришёл. Сидят дети – им в 91-м было года так три-четыре. А когда Ельцин уходил, они в младших классах средней школы учились.

К лекции не готовился даже. Начал прямо с Августа и беловежских соглашений. Описал борьбу Ельцина с ВС, гайдаровское правительство, референдум «даданетда», Конституционное совещание, указ 1400 и Октябрь-93. Потом выборы в первую Думу…

В общем, где-то с 1993-го я уже вошёл в полумемуарный формат. Абзац про то, что произошло – и абзац типа «сижу в Белом Доме, слушаю Руцкого, света нет, воду отключили, кругом менты». Абзац про ход и результаты выборов в Думу-93 – и абзац про то, как я сидел в обезьяннике в Химках за сбор подписей за «неправильную» партию. Ну и так далее. Работа на КРО в 95-м, антиельцинская газета на выборах-96, потом, наоборот, работа в группе советников Немцова и правительство «молодых реформаторов», дефолт (и Березовский, бегающий рассаживать людей по кабинетам БД), кампания-99… и т.д., вплоть до рассказа о решении Путина возглавить список ЕР, последних выборах и инаугурации Медведева.

Короче, почувствовал себя персонажем бородатого анекдота про героя гражданской войны. «Выезжаем это мы с Будённым на пригорок… Смотрю направо – ё… твою мать! Смотрю налево – ё… твою мать!» Дети на задних рядах, с восхищением – «вот это память!»

Собственно, начиная с октября-93 я непрерывно участвовал во всей цепи событий, в ролях эпизодических, но идеально удобных для наблюдения. Выпал только на пару лет – с 2000 по 2002, и то всё время писал всякие тексты – сначала на Правом форуме, а затем на Глобалрусе; то есть полностью из контекста не выпадал никогда. Поэтому сейчас чувствую появляющуюся возможность объёмно видеть (и, главное, чувствовать, проживать) этот кусок истории – как процесс, а не просто как набор фактов.

Кстати, именно поэтому меня категорически не удовлетворяет ни один из существующих учебников про этот период. Включая филипповский, конечно же. «Не так всё было». А своего пока не написал. Но напишу. Обязательно. Только времени нет.

Мышки и ёжики

Fri, 30 May 2008 07:08:53 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

…В общем, то ли мне в голову, то ли в ребро что-то ударило, но в последнее время все мысли, сколько их ни есть, почему-то исключительно про баб о гендере и его роли в нашей жизни.

Даже тогда, когда предмет размышлений к нему имеет отношение самое отдалённое. Рекорд был – когда Медвед огласил свои четыре «институты-инновации-инвестиции-инфраструктура», кто о чём, а я первым делом поймал себя на мысли, что это не просто четыре «и», а четыре «ин». А это, при полном отсутствии парных им «ян» («Яндекс» не в счёт), несомненно намекают на неизбежное торжество Женского (Инь) в новом цикле.

И вот так на любую тему, будь то выборы, инфляция или башенный кран. Но больше всего – всё-таки про «этику и психологию семейной жизни». Про мужское и женское, и про драматичную судьбу обоих начал в современном бесполом укладе. Ну и про любовь, во всём богатстве её бесконечных и разнообразных форм.

А всё почему – этапность. На подходе к тридцатнику, разменяв второй десяток лет семейной жизни и отправив в минувшем учебном году дочь в первый класс школы, я хлопнул себя по лбу и понял вдруг, что живу-то ведь давненько уже. То есть неважно даже, сколько ещё осталось – может, до ста лет доживу, а может и кирпич на голову упадёт или вообще конец света через три минуты настанет. Но в любом случае, изрядная часть пути пройдена, и вектор в целом определён. И можно увидеть, куда он, этот вектор.

Ну и отсюда много выводов сразу. Что долгий период школы кончился, наступило время действия. Что если раньше мне нужны были Учителя – то теперь необходимы в лучшем случае тренеры. Что если раньше я мог позволить себе заниматься чем-нибудь «просто так», ради набора опыта – то теперь такая трата энергии недопустима. Что если раньше я ещё мог себе позволить ходить в оболтусах, то теперь надо быть мужчиной, то есть волей, силой и властью.

А дальше – пресловутый вопрос клиентов к консультанту по стратегии: «филин, филин, а как мышкам стать ёжиками?»

Ответы, разумеется, будет давать уже консультант по тактике. Некоторые будут публиковаться.

В порядке покаяния: разбор полётов

Thu, 01 May 2008 15:26:33 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Недавно один из друзей, утомившись дозваниваться мне на мобильник (я по обыкновению не брал трубку), обвинил меня в т.н. «коммуникативной некомпетентности». Я и не отмазываюсь: наезд по делу. Патологически не умею говорить «нет», особенно когда просят написать, скажем, текст. Говорю «да» и, когда говорю, как правило и в самом деле уверен, что таки да. В первую очередь потому, что в этот момент я знаю, как его напишу, вижу перед собой его образ. Опытные в работе со мной люди, как правило, именно в этот момент берут меня за жабры и отжимают всё, что им от меня надо, тем заслуживая ненависть пополам с благодарностью.

Но чаще бывает другое: я говорю себе «маньяна» и берусь за что-нибудь другое, будучи уверенным, что в нужный момент легко вспомню этот образ, состояние – и сумею его претворить в текст. Это, естественно, иллюзия: настроенность на волну уходит, вслед за ней стирается и образ, и оказывается, что для того, чтобы заставить себя вернуться к отложенной задаче, нужно не только вспомнить содержательную логику текста, но и через какие-нибудь специальные усилия загнать себя в то же самое эмоциональное состояние, которое было в момент согласия. А это – почти насилие над собой. И удаётся таковая процедура далеко не всегда.

В итоге я попросту исчезаю и динамлю людей; и никакими средствами – ни кнутом, ни пряником – невозможно заставить меня выполнить обещанное. Даже если меня удаётся поймать, я говорю “да” и это “да” опять ничего не означает.

Понятно, что не в последнюю очередь это расплата за отсутствие армейского опыта. О, как нужна мужчине армия! Впрочем, если честно, я это понимал и в призывные 18. Но не попал: другие “косили”, а я, наоборот, хотел, но не вышло – судьба, стало быть. И повод жёстко воспитывать в себе самоконтроль и самодисциплину. Но дело не только в этой внутренней расхлябанности: она, в конце концов, лечится, если только себя не жалеть.

Есть другая, более серьёзная проблема – нестабильность той самой эмоциональной “волны”, на которой я работаю. Разумеется, это расплата за многофункциональность, способность пусть и на дилетантском уровне, но влезать в самые разные, бесконечно далёкие друг от друга сферы. Быть в разные моменты по чуть-чуть политиком, журналистом, культурологом, чиновником, экономистом, манагером и т.д. Ессно, во всех этих амплуа я не изменяю своей базовой ипостаси, т.е. остаюсь в первую очередь лохом. Но при этом “въезжаю” в тему ровно на уровень аdvanced user глубину. И всё время нахожусь в серфинге, меняя состояния, как хамелеон меняет цвета, почти на автомате. И всё время отчаянно сопротивляюсь любой – внешней или внутренней – тенденции к финализации любого из временных состояний.

В результате я могу подходить к одной и той же проблеме разными способами. Я могу играть в неё как действующий игрок, анализировать риски и возможности как прикладной аналитик, рефлексировать её онтологию как философ, вязать её к контексту как культуролог… наконец, могу вовсе никак на неё не реагировать, как следует основателю Клуба мужчин-бездельников. Или, в качестве вариации, ограничиться её разбором на доске для Го, как следует верному ученику Миуры – тоже бывает. В итоге всякий раз выбираю именно то амплуа, которое наиболее “канает” по ощущениям.

Ну и, разумеется, никто из тех, с кем я работаю, никогда не знает, какой именно из подходов я выберу, и всякий раз проклинает себя за то, что со мной связался. И я б на его месте проклинал; но сам скорей сдохну, чем дам себе “застыть” в том или ином состоянии. Иными словами, я классический “эксплент”, обитатель периферии пространства устоявшихся социальных ниш и статусов.

Понятно, что из такого положения два пути: или в абсолютные победители, или в абсолютные же лузеры. Я же залип на довольно длительный период в своеобразной “точке бифуркацыи'’, когда успехи чередуются… даже не с неудачами в собственном смысле (такие бывают довольно редко), а с “пропущенными ходами”. Ситуациями, когда всё лежит на состоянии вытянутой руки – приди и возьми – а воли вытянуть руку и взять почему-то катастрофически не хватает.

В результате я радуюсь как ребёнок, когда любое, сколь угодно небольшое дело удаётся просто закончить. Даже неважно, успешно это окончание или нет: поводом для радости является уже тот факт, что я сделал всё что мог для ситуации - не более, без сверхусилий, лишь должное. Потому что обычно я не делаю и трети того, что могу – просто могу, не потея и не напрягаясь. А в экстремальной ситуации могу и существенно больше. Хотя с годами всё выше уходит порог, за которым организм начинает различать ситуацию как экстремальную. Приспособился, ага; кажется, убивать будут – и то скажет “ну и ништяк”… паскуда.

И я, таким образом, подходя к тридцатнику, постепенно начинаю понимать, почему люди становятся энергетическими вампирами – или, по крайней мере, переходят с ровесниц на восемнадцатилетних девочек. Та дикая опустошённость, которая возникает в момент, когда ты понимаешь, что до хрена всего можешь (то, чего раньше и не мог), но при этом уже ничего не хочешь – сама по себе катастрофична. Она-то и заставляет людей в возрасте вести себя так, как раньше им бы и в голову не пришло. И они порой даже замечают краем глаза, что выглядят в лучшем случае смешно, а в худшем – противно и отталкивающе; но им уже не до этого. Они борются за выживание. Очень не хочется оказаться в этом положении.

в копилку

Mon, 28 Apr 2008 06:35:27 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Власть - это редукция. Редукция как упрощение, прояснение сложной и неочевидной до того картины контекста. В этом смысле она противоположна знанию, хотя и прямо от него зависит и ему наследует.
Сила методологов в том, что их базовая технология есть технология редукции всего многообразия жизни системы к её функциональной схеме. Слабость же в том, что нередко не только система несводима к своему функционалу, но нередко даже и узловая проблема лежит за рамками чисто функциональной проекции.
Знание и Власть в этом смысле находятся в странных отношениях симбиоза: Власть редуцирует знание, в котором остро нуждается для того, чтобы осуществить редукцию, ибо простота власти, при всей похожести, совершенно другая, чем простота профанного мира.
Знание освобождает, но не даёт власти. Власть даёт волюнтаристская редукция знания.

Sun, 27 Apr 2008 20:16:59 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

С презентации сурковского сборнега

Sat, 26 Apr 2008 06:11:50 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Ох…

Thu, 24 Apr 2008 12:19:22 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

из жж-комьюнити velik_moguch

Радулова с яйцами

Wed, 23 Apr 2008 12:30:06 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

http://novchronic.ru/1259.htm

К рождеству дедушки Ленина

Tue, 22 Apr 2008 13:58:05 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Кусок из так и не опубликованной пока книжки «Поколение перелома»

Революционное государство: к вопросу о заветах Ильича

В 2007 году мы отметили 90-летие октябрьского переворота (или, как его называли в СССР, Великой Октябрьской Социалистической Революции).

Сам этот юбилей оставил двойственные чувства. С одной стороны, в большинстве городов России центральные улицы по- прежнему носят имя Ленина, памятники Ленину как стояли, так и стоят на площадях напротив учреждений власти, а на самой главной площади страны как лежало, так и лежит тело «Ильича». На месте наблюдателя-марсианина, изучающего Россию из космоса по сугубо внешним признакам (таким, как облик городов), запросто можно предположить, что речь по-прежнему идёт о государственном культе, пусть несколько ослабевшем (всё-таки массовых ритуальных шествий стало меньше), но в основе своей не изменившемся и статус свой нисколько не утерявшем.

С другой стороны, в актуальной общественной жизни ленинская тема зияет бросающимся в глаза, несколько даже нарочитым отсутствием. Мимо каменного «лукича» взрослые чаще всего проходят как мимо пустого места, а на недоуменные вопросы детей – а кто этот дядя? – отвечают скороговоркой что-нибудь невразумительное. И не потому, что им не хочется объяснять. Просто потому, что сказать детям оказывается совсем-совсем нечего.

При этом тут вовсе не чувствуется никакого напряжения. Ленина действительно просто «нет». Если фигура Сталина до сих пор вызывает яростные споры, заставляет хвататься за грудки и выпускать тоннами разоблачительные и апологетические книжки, то с Лениным не произошло ничего и близко похожего. Он оказался у нас кем-то вроде домового, Деда Мороза или дядьки Чура, таким подразумеваемым-умалчиваемым тотемным существом. Не злым и не добрым, не имеющим никаких свойств, безобидным истуканом из забытой всеми прошлой жизни.

Однако нерешённость, неосвоенность «ленинского вопроса» - далеко не так безобидна, как может показаться. Мы можем сколько угодно превращать Ленина в эдакого фольклорного гнома (или даже в «гриб», как это сделал Курёхин), но от этого он не перестанет быть ни крупнейшей и драматичнейшей фигурой мировой истории ХХ века, ни (что особенно важно для нас) одним их отцов-основателей нашей нынешней государственности, хотим мы того или не хотим.

Именно так. Да, мы отменили и демонтировали коммунистическую идеологию, но само ленинское государство никто не разрушал и не создавал заново в 1989-93 годах. Мы всё ещё живём в нём; именно поэтому до сих пор невозможно вынести тело Ленина из Мавзолея, даже если коммунисты на следующих выборах не наберут ни одного процента. И никакого другого пути к преодолению этого барьера, кроме пути осмысления и освоения ленинского наследия, в новой, свободной от идеологической разметки ХХ века форме, не существует.

В данной брошюре речь, тем не менее, не о Ленине и даже не об октябре 17-го (это огромные, неподъёмные темы с гигантским пластом литературы) а только об одном, чрезвычайно узком аспекте ленинского сюжета. Но это такой сюжет, который одновременно задаёт рамку не только теме 1917-го, но и теме 2050-го года.

Сейчас много различных точек зрения на то, что именно произошло в 1917-м году в Петрограде в ночь с 25 на 26 октября по старому стилю. Их разнообразие можно условно разбить на три основных варианта. Согласно первому, произошло великое, эпохальное событие, открывшее нашей стране путь в новую жизнь. По второму, случившееся было великой трагедией, закрывшей России путь к свободе и на долгие годы ввергшее её во мрак коммунистической тирании. Третья же версия состоит в том, что ничего экстраординарного в октябре не произошло: всё самое значительное, что случилось, приходится на февраль 1917-го (если не на август 1914-го), когда старый мир рухнул и всё покатилось по наклонной. И октябрьский инцидент – лишь очередной изгиб пути хаоса.

Действительно: если посмотреть на ситуацию оттуда, из осени 1917 года, событие не производит впечатления сколь-нибудь серьёзного. Просто произошла очередная смена «временного революционного правительства» - сколько уже их было за этот год? Да и какая разница, если миссия любого из временных правительств – не более чем техническая: выборы в Учредительное собрание уже назначены (на 17 ноября). Именно там, на этом эпохальном собрании, определится всё – от формы правления до состава постоянного кабинета; и наконец-то закончится весь этот бардак с пересменкой «временных» и «революционных» правительств.

Собственно именно ощущение бессилия, тотальной немощи всего «политического класса» - вот та эмоция, которая охватывает почти любого, кто читает подборку русской прессы за 1917-й год. И это не только немощь политическая, в смысле неспособности взять власть в свои руки и удержать её хоть сколько-нибудь продолжительное время, но также и немощь интеллектуальная – в смысле неспособности понять, что именно происходит в стране и предложить хоть какое-то внятное описание наличной политической реальности. Все повторяют мантры, и носятся с этими самодельными пустыми фетишами.

Уже к лету 1917-го становится ясно, что ленинская группировка достаточно заметно выделяется на этом общем фоне: у неё, по крайней мере, есть более-менее конкретная, абсолютно неприемлемая для большинства политических сил (и потому весьма заметная, провоцирующая реакции) программа действий – «апрельские тезисы» о немедленном прекращении войны. Революция, уже понятая тогда всеми как общее благо и общая ценность, постепенно «приватизируется» большевиками просто в силу создания и удержания ими позиции «самой революционной» (а значит – самой соответствующей духу момента) из всех партий. «Освоить» революцию, оседлать её и закрепить за собой – вот та цель, которая постепенно начинает прорисовываться в тогдашней политической мути; и за эту цель начинают борьбу сразу несколько «революционных» партий и групп. Что же в итоге позволило Ленину и его сторонникам не просто победить, но и стать в этой вязкой, неопределённой ситуации фактически монопольным и на какое-то время единственным политическим субъектом?

Итак, конец августа 1917 года. В.И.Ленин сидит в Разливе в шалаше, ещё не подозревая, что спустя каких-то два месяца ему выпадет сменить своего соученика по симбирской гимназии А.Ф.Керенского в роли главы русского правительства. Он ещё толком не пришёл в себя после июньских-июльских событий, когда именно его партию назначили главным врагом новой власти, приписав ей столичные беспорядки (к которым, собственно говоря, она имела отношение довольно косвенное). И вообще ещё не очень привык к тому, что он уже не эмигрантский публицист, а действующее лицо стремительно меняющегося политического ландшафта революционной России. В Разливе, видимо, он почувствовал себя в привычной стихии: типа опять “эмиграция”, опять можно заниматься любимым делом - марксистским догматическим богословием. Чем и занят с упоением завзятого графомана, дорвавшегося наконец до ручки и бумаги.

Родившаяся в результате брошюра «Государство и революция» устроена следующим образом: берётся цитата из Маркса либо Энгельса и ею гвоздится какой-нибудь из актуальных на тот момент идейных или политических врагов - будь то Чернов, Плеханов или Каутский. “Извратили”, “оппортунизм”, “ревизионизм” и т.д. Как будто и не было бурных событий недавних дней, а всё ещё продолжается швейцарское сидение – тихое, комфортное и ни к чему не обязывающее время споров о «платформах».

Но вместе с тем, разбираясь с разного рода “политическими проститутками”, Ленин попутно набредает на ту самую идею, которая, видимо, в тот момент и сделала возможным его превращение из маргинального политтусовочного склочника в фигуру мирового масштаба. Идея, разумеется, целиком и полностью коренится в марксистской догматике, и излагается на её языке. Но тем не менее она “больше” не только тогдашних марксистских, но и любых других политических дискуссий того периода.

Тут, конечно, не обойтись без отсылки к контексту. Главный (если не единственный) политический капитал, с которым Ленин в апреле приехал в пломбированном вагоне на Финляндский вокзал и которым жил все следующие четыре месяца - это была его циммервальдская поза/позиция “пораженца”, а равно полученные за неё со всех сторон плевки, пинки и зуботычины. “В то время, когда вся страна в едином порыве боролась со смертельным врагом - кайзеровской Германией…” собственно, даже Февраль имел своим основным мотивом именно победу в войне: царь и его окружение (”шпионы в августейшей фамилии”) были в определённый момент удачно представлены как главное препятствие этой победе. Однако у того слоя (как бы сейчас сказали, “национально-ориентированной элиты”), людей, которые пришли становиться творцами «нашей общей победы», не было на это общенационального мандата доверия (который у царя-то, кстати, имелся), не было моральных оснований вести миллионы русских людей на смерть во имя чего бы то ни было. Это – вместе с революционной вольницей – и породило мощнейший низовой импульс демобилизации. На волне этого импульса «пацифистские» взгляды Ленина и «пораженцев» из неопасной экзотики стали реальной альтернативой ура-патриотическому мейнстриму. Плюс к тому, новая власть сама назначила большевизм своим главным врагом, разрешив буквально “всё” и запретив только его - за это самое “пораженчество”; да вдобавок ещё и начав раскручивать тему “Ленин - германский шпион”.

Сам Ленин далеко не сразу сумел осознать, какой невиданный шанс сам плывёт в руки - известно же, как он метался и дёргался в “доме Кшесинской” во время июльских выступлений и последовавших затем полицейских акций. В августе же в шалаше, собравшись с мыслями, он занялся единственно правильным для себя в тот момент делом: приведением бывшей у него перед глазами объективной реальности в соответствие с постулатами марксизма, чтобы почерпнуть оттуда руководство к действию. И делать это ему пришлось через один из историософских тезисов Маркса - об “отмирании государства” вследствие построения бесклассового общества.

Итак. Исходный посыл «Государства и революции»: государство как таковое – это всего лишь порождение непреодолимого антагонизма классов. Иначе говоря, государство есть система, существующая для того, чтобы закрепить процесс эксплуатации низших классов высшими и работающая как система защиты эксплуатационного механизма от борьбы трудящихся за свои права. В связи с этим идея революционного уничтожения государства – вредная анархистская утопия, поскольку оставшаяся неискоренённой эксплуатация рано или поздно сама восстановит из себя государство ради решения своих задач. Демократия и всеобщее избирательное право - по этой же причине “фиговый листок”, поскольку их единственное назначение – «раз в три или шесть лет решать, кто именно из эксплуататорского класса будет гнобить народ через парламент».

Вывод из всего этого простой и очевидный: подлинная цель трудящихся и эксплуатируемых классов (т.е. Ленина и его партии как «организованного авангарда» таковых) – произвести не просто “революцию”, но “революционное государство“. То есть такое государство, смысл и назначение которого – не защита эксплуатации, а борьба с ней вплоть до полного её демонтажа (тогда, и только тогда тема «отмирания государства» станет актуальной). А поскольку дело это трудное, и борьба – на уничтожение – острая и всё обостряющаяся, значит “новое” революционное государство должно иметь много более жёсткий и жестокий политический режим, чем даже современные ему “буржуазные” и “капиталистические” государства. Отсюда – пресловутый тезис о “диктатуре пролетариата”.

Иными словами, уже тогда, в Разливе, в голове у Ленина уже сформировался в самом основном виде тот режим, который он возглавил спустя два месяца и который смог удержать у власти. У него были достаточные мотивационные основания для всех последующих действий – разгона Учредительного собрания, заключения Брестского мира, убийства царской семьи, развязывания “красного террора”, не говоря уже о существовавшем много ранее тезисе о “превращении войны империалистической в войну гражданскую”. Кроме того, как последовательный идеалист, Ленин получил для себя в этом своём шалаше главное – мотивационные основания для любых чрезвычайных решений, ибо они теперь будут производиться во имя идеи и соответствуют ей.

Для нас же в этом ленинском открытии важен один-единственный момент: сама идея «революционного государства».

Сила её в том, что она снайперски точно попадает в узловой нерв русской политической культуры – в то место, которое занимает в ней государственная власть, и ту роль, которую она в ней играет. Уникальная роль власти в России – в культурно-детерминированной монополии на инновацию, на любой слом и переустройство существующего уклада. Смысл
в
том, что
любые, сколь
угодно
безумные
идеи
в
России
ты
можешь
реализовывать
только
через
государство
и/или
в
качестве
государства. Соответственно, стать
государством - единственный
способ
реализовать
свои
политические
идеи в полной мере.

Антитеза: общество-консерватор и государство-революционер; охранник и опричник. (NB!! нормальный консерватор в России – антигосударственник). Но на самом деле схема сложнее: русское общество, вяло сопротивляясь революциям «сверху», вместе с тем многажды отказывало в доверии режимам, которые переставали выполнять эту революционизирующую миссию. Русское общество, при всём собственном консерватизме (а не в последнюю очередь – и благодаря ему), чувствует потребность в государстве-революционере; государстве, которое двигает общество, меняет его, не даёт ему закиснуть и погрязнуть в бесконечном воспроизводстве устаревающих укладов. Оно с опаской относится к государственным инновациям, но к инновациям «частным» оно относится с куда бОльшим недоверием и презрением, считая инноваторов опасными чудиками либо проходимцами и требуя, чтобы любое их «рацпредложение» прошло государственный ОТК, в противном случае категорически отказываясь их принимать.

Сами инноваторы тоже это чувствуют, потому и обивают пороги парадных подъездов со своими прожектами вечных двигателей; зря ли умирающий Левша пытался любой ценой сообщить про то, чтоб «ружья кирпичом не чистили», не начальству оружейных складов и не коллегам-мастерам из Тулы, а только и именно Государю! Если революционер особенно настойчив, русское общество, скрепя сердце и чувствуя, чего это ему будет стоить, соглашается на страшную сделку: оно делает революционера государством! Савва Морозов даёт деньги большевикам – вряд ли этот прожженный прагматик и тонкий интуист не чувствует, что они, придя к власти, сделают с его фабриками; но он чувствует также и то, что если во власти будет дефицит революционеров, то двигать Россию вперёд, строить новые заводы, изобретать новые технологии и осваивать новые уклады будет попросту некому.

В этом смысле любая рефлексия по поводу судьбы «поколения перелома»возможна только в рамке государства. Государство – базовая константа политического и социального мышления. Оно одновременно и предел, ограничитель, и единственный существующий ресурс крупного социального творчества; вне его рамок ты можешь либо без конца воспроизводить жизненную траекторию предков и их уклад, либо в лучшем случае ваять вечные двигатели в гараже на досуге. Но если ты действительно хочешь изменить что-то по-крупному, по-настоящему – вход в твоё пространство действия лежит только через государственную власть. При этом абсолютно неважно, как ты сам к нему относишься: ты можешь даже его искренне ненавидеть (как ненавидели Россию Ленин и ленинцы); но даже в этом случае единственный путь реализации твоих идей – не в том, чтобы бороться с государством или разрушать его, а в том, чтобы самому им стать. И уже далее, став государством, реализовывать свои идеи – не в личном качестве, а в качестве «руководящей и направляющей силы».

Другое дело, что Россия как объект политики – то есть объект изучения, взаимодействия, управления – способна кардинально переменить твои первоначальные замыслы, и ты через некоторое время не узнаешь самого себя. Дело тут не столько в том, что «власть меняет людей»; сколько в том, что власть в России, как и многое другое в ней – больше, чем просто власть.

Однако

Tue, 22 Apr 2008 13:22:08 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Вот стоило только в кои-то веки помянуть Черногорова добрым словом…

Астрахань. Путин.

Sun, 20 Apr 2008 14:37:25 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

Были два дня с палатской делегацией на областном инвестфоруме в пос. Красный Яр Астраханской области. Областной инвестфорум – невиданный мною доселе зверь; само словосочетание звучит почти как «сельский трамвай». Но тем не менее. Главы районов, потея и напрягаясь, рекламировали инвестплощадки в своих деревенских палестинах; мешковатые «хозява» в свитерах под кожаный пиджак изображали из себя приценивающихся ко всему бигбоссов, а юркие девочки в костюмчиках из всяких московских контор сновали туда и сюда, раздавая визитки и буклетики. Растёт, гля-ко, уровень, думаю.

Самое приятное, впрочем, было то, что когда глаз утомлялся на это всё смотреть, можно было выйти из здания, пройти десять метров и оказаться на набережной. Там попросить у любого рыбачка спиннинг и подёргать им всласть воблицу, которая как раз ломанулась на нерест. Кайфа-то. Я всю жизнь раньше думал, что вобла – это такая рыба, которая сразу сушёной плавает. А тут – вот она, бьётся в руках, снятая с крючка, живая и мокрая.

Губернатор Жилкин – весьма и весьма приличного уровня; это не какая-нибудь там тебе «максюта». Всяких видел губеров, в том числе и совсем клинических долбоё..в, типа Черногорова; могу судить компетентно. Впрочем, это сразу по языку разговора понятно, сечёт или не сечёт (во всех смыслах, ессно ;) Этот сечёт.

В разговоре с Жилкиным, между прочим, понял одну важную вещь.

Губер много говорил о портовых терминалах на Каспии и логистической инфраструктуре – автомобильной, железнодорожной, речной и т.п. И в какой-то момент пояснил: вот казахи сейчас вложились в порт Актау, туркмены – в Туркменбаши (Красноводск), иранцы – в Эрдели, азербайджанцы – в Баку. А у нас есть только перегруженная и проблемная во многих смыслах Махачкала, и всё. Соответственно, в перспективе возникает ситуация, когда бОльшая часть грузопотоков на Каспии – без нас. Что, понятно, влечёт за собой самые разные последствия. Жилкин: «шеф когда это понял, тут же включил по нам пятую скорость». Шеф – это Путин, разумеется.

Сижу, осмысляю и вижу, что в книжке «Путин. Его идеология» недоставало одной ключевой темы. Я её тогда, в 2005, просто сам не очень чувствовал. Это тема вИдения экономики как силового пространства, логика «экономической безопасности» в максимально широком смысле. Путин явно очень «заточен» в эту сторону; для него в каком-то смысле вся экономика = оденеженный контроль потоков. Он не «бизнесмен», каковым его любят лепить белковские, а именно такой бизнес-силовик, для которого денежные потоки – это то, что движется в коридорах, создаваемых и удерживаемых силовыми контурами. Причём «ликвидность» - это такая агрессивная субстанция, которая норовит размыть любой контур, в котором замкнута; и требуются отдельные специальные усилия на удержание её в поставленных рамках.

В этой логике мировая экономика – это такое пространство, где все постоянно находятся в состоянии силовой борьбы – но она же одновременно и есть партнёрство. И выигрывает в борьбе тот, кому удаётся так построить систему отношений с внешними контрагентами, чтобы их зависимость от него была в любом раскладе бОльшей, чем его от них. Причём отношений такого типа должно быть как можно больше; тут работает принцип «не выстрелил – точно промазал»; поэтому идея экономической автаркии в принципе неприемлема. И автаркия, и зависимость – это формы проигрыша борьбы. А правильная ситуация – это когда ты покупаешь там, где есть пять продавцов и ты один покупатель, а продаёшь там, где есть пять покупателей и ты один продавец. Или – ещё надёжнее – когда ты ведёшь деловые переговоры, имея в руках кольт, а твой партнёр его не имеет.

Ну и само собой понятно, что такой стиль мышления требует очень развитой способности конвертировать в уме силовой аспект в денежный, денежный в политический, политический в культурный и обратно в любом из возможных направлений. Всё это формы, плоскости или, если угодно, уровни борьбы; сама же борьба целостна, комплексна, она не существует отдельно.

Главное ограничение и главная проблема такого подхода – это неспособность распознать как потенциальный ресурс борьбы то, что впрямую конвертировать в другой ресурс невозможно. В устах Путина, думаю, был бы вполне естественен сталинский вопрос Лавалю «а сколько у папы дивизий?» Мастер по операциям вообще, как правило, не очень-то видит стратегический горизонт, но особенно тяжело ему даётся логика «стратегии непрямых действий». Это как раз то поле, на котором его можно обыграть – но на нём почему-то ни снаружи, ни внутри никто не работает. Или этот кто-то совсем виртуоз – так работает, что его не замечают.

Поживём-увидим.

После Владивостока и Новосибирска

Sun, 13 Apr 2008 20:01:50 GMT

Запись опубликована Алексей Чадаев.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

и готовясь к Астрахани, Камчатке и Тыве ;)

всё-таки, блин, нифига не успеваю. тренировкам кирдык. тексты висят недописаны. проекты тормозятся. как жыть?

но если мне кто-то скажет - а не слишком ли много ты ездишь? - я пошлю его нах. пока есть силы - нельзя сидеть в садовом кольце. Родину надо присвоить, увидеть, излюбить всю, сколько себя хватит - и уж потом что-то такое говорить кому-то. так что в путь, в путь…

Каррент мьюзик - “Беспечный русский бродяга”